?

Log in

Межзвёздный-4
Бортовой журнал
Свежие записи 
Рассказ Превыше всего - Человек, пожалуй, самый любимый из моих конкурсных. Периодически вспоминаю его, и хочется написать ещё из этой же серии. И не то чтобы идей не было - есть, вот только всё время чего-то не хватает. Ясности какой-то что ли... Как бы это преодолеть?
26-фев-2016 06:54 pm(без темы)
12.02.16 19:14
Я считаю, что нам очень не хватает своей, отечественной, фантастики. Пасёмся преимущественно на западном, пора составить им конкуренцию. Поэтому конкурс рассказов меня заинтересовал. Хорошая идея - построить свой собственный мир, а не довольствоваться чужими.
Подала 3 рассказа. Почитать их можно на форуме и у меня в журнале:
1 "Как я провёл лето" - о мальчике, мечтавшем о героических приключениях.
На конкурсе У меня
2 "Превыше всего - Человек" - о студентке второго курса, отправившейся на летние каникулы волонтёром терраформировать Марс.
На конкурсе У меня
3 "Долгий путь" - о муках совести человека, которому пришлось выбирать между жизнями своих друзей и коллег и риском развязывания мировой войны.
На конкурсе У меня

26.02.16 18:54
Рассказ "Как я провёл лето" вошёл в длинный список. Под номером 15. Едем дальше...
Не прошло и полгода, а всего-то 4 месяца, как мои записи о фестивале науки в октябре дождались своего часа. Фестиваль проходил с 9 по 11 октября в Москве.
В пятницу на выставке в экспоцентре были роботы, 3-D принтер, всякие народные ремёсла, физические штуки и т.д. Фотография принтера:
PA090669.JPG
Он тут печатает вазу из пластики, на компьютере показывали, что должно выйти целиком. Вообще, принтеров там было много разных, и они все разное печатали, на одном даже было написано “репликатор”.
Под микроскопом показывали много интересного из живой и неживой природы. На одном стенде было про климат и атмосферу, так там показывали, как выглядел бы наш мир, если бы рядом была галактика или чёрная дыра или ещё что такое. Чёрная дыра тоже попала в объектив моего фотоаппарата:
PA090672.JPG
Вот, она даже не чёрная, а вся светится! Правда, того милого домика там бы рядом не было, но вообще любопытное зрелище.
После этого был стенд, где мне дали самостоятельно построить и запустить АЭС. Это такая игра, нужно построить и запустить АЭС за 100 ходов, вообще, сказано, что реально это сделать за 80. Правда, достроить до конца у меня не получилось, вышло, кажется, на 88%, но мне сказали, что по сравнению с другими результатами это много, потому что там не поднимались выше 20. Эх, а ведь предлагали же мне записать эту штуку на фэлку! Только у меня тогда и флэшки с собой не было...
Вечером после выставки у Фундаментальной библиотеки напротив Главного здания был салют в честь открытия фестиваля. Удалось сделать удачный кадр:
PA090689.JPG
На другой день, кроме выставок, были лекции. На лекции по искусственному интеллекту показывали интересные фотографии с невидимым мозгом. То есть, он реально невидимый был, вот сначала фотографируют - обычный. А потом изменяют состав жидкости, и его почти не видно становится, только дымка небольшая остаётся, если не знать, можно подумать, что и нет ничего. Это всё связано с копированием связей. Но по сути вывод как-то так вышел, что вот сейчас ситуцаия такова, что мы знаем, что выгрузить мозг на электронный носитель нельзя и, видимо, никогда не будет можно, хотя с другой стороны, то, что мы считали невозможным 5-10 лет назад уже осуществляется, так что кто его знает.
Потом на выставке мне морозили и жгли руку. Морозили жидким азотом, а жгли огёнм, который не сжигает. Состав - 40% ацетона и 60% воды. Это поджигается, ацетон сгорает, а рука невредимая. Они так ещё и деньги жгли.
Потом сбылась моя мечта оказаться в космосе на орбите Земли. Было здорово, и даже больше. Мне дали постыковаться к МКС. Удалось достичь успеха на 53%. Против обычных 2% это много :) А там было, как в настоящей реальности. На меня надели очки, но не обычные, а такая как бы маска, с наружной стороны всё закрыто, а картинка подаётся мне в глаза. Картинка настолько объёмная, что вот как в реальности видишь всё. Смотришь под ноги - Земля. Даже клаешек своего скафандра видно. МКС рядом. И вот ты летаешь, головой крутить можно, всё, как взаправду. Сфотографировать то, что в очках, конечно, нельзя, но вот картинка, которая на мониторе была:
PA110810.JPG
Вот примерно так это у меня выглядело. Жёлтые фонари - это просто отражение, у меня такого не было.
Самое трудное в стыкове - понять, как рулить. На это тебе дан джойстик, но с ним у меня что-то не получилось, если честно: на стенде конкретно не объясняют, и хоть бы какая-то тренировочная вводная была, уже потом кто-то сказал, что, вроде как ты поворачиваешь в другую сторону против того, в какую джойстик наклонил. Типа наклоняешь влево - работает левый двигатель, летишь вправо и наоборот. Беда в том, что пока ты далеко, тебе не очень видно, что ты не в ту сторону отклонился, и не очень видно, в какую сторону поворачиваешь, а когда близко - то уже поздно метаться, ты летишь мимо люка. В общем, чтобы попасть в люк, тебе нужно всё время держать его по центру. И ещё у него, по-моему, слегка отсроченная реакция. В общем. мне вместо джойстика головой было рулить удобнее. То есть, чуть поворачиваешься в нужную сторону, мне так как-то проще было. Вообще, я думаю, нужно несколько тренирвок даже на то, чтобы научиться джойстик чувствовать, чтобы не сильно в сторону, не мимо люка, ну и пока отреагирует. Мы же на земле привыкли по-другому. Так что даже с объяснением оно было бы непросто.
Показали живьём космическую оранжерею.
На другой день вдвоём с инструктором летали на истребителе в Антарктиду. (На симуляторе, конечно)
Потом была попытка порисовать светом, но получилось не очень. Там в тёмном помещении фотоаппарат на длинной выдержке, и включаешь фонарики и водишь в воздухе - получается картинка.
Потом, примерно, как на МКС, путешествие по клетке. Нужно было раньше вирусов добежать по микротрубочке до ядра. Такие американские горки! Меня аж слегка затошнило :))
Удалось попасть на кусок телемоста с полярной станцией и окончание выступления космонавта. (Вообще-то они обещали телемост с МКС, но что-то, видно, пошло не так)
А вот в кинотеатр под куполом попасть не удалось - там холодно было, а очередь большая, и мне нужно было уже идти. Зато досталась куча журналов, ленточек и значков.
А на прощание нам спел робот:
поющий-робот.jpg
11-фев-2016 02:36 am - Долгий путь
Долгий путь

Я хотел спасти Шир, и теперь он спасён, но не для меня. Так
часто бывает, когда нужно что-то спасти: кто-то должен отказаться от
него, потерять для себя, чтобы сохранить для других.
Дж. Р. Р. Толкиен
.

Он открыл глаза. Белая ледяная пустыня простиралась от горизонта до горизонта. Человек медленно повернул голову, пытаясь получше оглядеться, поднёс к глазам руку в перчатке. Он был в каком-то странном костюме, похожем на спортивный, и отчего-то было трудно дышать. Наверное, это морозный воздух — хотя он не чувствовал холода. Он не чувствовал вообще ничего. Что он тут делает? Как попал сюда?
Кто… он?
Где-то… не перед глазами, а как будто в душе мелькали какие-то странные картины, которых он не понимал. Словно утратил какое-то знание. Он даже не помнил, было ли так всегда… Может, так и должно быть?
С трудом человек заставил себя сесть. Он подтянул колени к груди и оглядел снег вокруг себя. Теперь он обратил внимание, что тот был рыхлый, и в этой массе можно было различить отдельные снежинки. Он набрал горсть и поднёс ближе, ко рту — от его дыхания снег растаял и потёк водой. Неизвестно почему, но это дало ощущение странной, неизбывной безысходности, безграничного отчаяния, отчаяния такой силы, что ему снова захотелось лечь.
Другое чувство его остановило. То самое, что подняло из пучины беспамятства: словно почудилось, что что-то зовёт. Но в этом ледяном мире на километры никого, и непонятно, куда идти, зачем. Или же просто идти, хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться на месте? Может быть, именно это от него требуется?
Медленно встав, человек подумал, что надо идти туда, вперёд… на одиннадцать часов: вероятно, там что-то было, о чём он когда-то помнил. Даже может быть, он вспомнит об этом снова, когда подойдёт ближе. Ведь это же важно, там… Надо дойти.
Первый шаг дался чуждо и неуклюже: как будто прежде он не ходил. Или забыл, как это делается. Ноги показались несвоими, и это ощущение перемещения… Как диковинный фрукт, попробованный впервые в жизни. Неужели он всё-таки ходил раньше?
Второй шаг, более уверенный, но всё такой же непривычный. Что ж, он мог хотя бы попробовать, ведь здесь всё равно никого. А замёрзнуть он всегда успеет. Всё-таки надо бы пойти туда, где его что-то ждёт. Почему бы нет? Что ему ещё делать? Хотя бы попробовать, проверить.
А может, не просто попробовать. Может, это важнее, что-то, что он забыл не до конца даже здесь, где бы оно, это место, ни было. Может быть, это даже крайне, абсолютно важно, даже если он не видит, куда идёт. Главное — дойти, пока его не поглотила пустыня. Хотя бы наугад, наощупь. Так бороться с ней, не ради себя — ради того, что его позвало.
Снежная пустыня не менялась. В затянутом тучами небе не было звёзд. Только снег скрипел под ногами в такт шагам. Хрум. Хрум. Хрум. Оглядываться назад было бессмысленно — пустыня везде одинакова. Расстояние не измерить. Он мог только продолжать путь.
Иногда его посещали картины — далёкие чёрно-белые образы, словно из снов. Когда они обращали на него глаза, начинало казаться, что он им что-то должен. Может быть, он забыл их, или оставил, бросил. Или им нужна его помощь, и поэтому они зовут. Образы отворачивались, оставляя горькое послевкусие, и он начинал чувствовать себя виноватым. Но может быть, ещё не поздно, если он сумеет дойти, — и человек старался ускорить шаг.
Здесь не было метели, но то, что впереди, всё равно пряталось в дымке. Раз или два показалось, что на краю этой зимы загорается бледный огонёк — и снова гаснет, оставляя путника в догадках. Может быть, это строение, база? Или транспорт. А может, просто упала звезда? Сгорела и взорвалась. Разве звёзды взрываются? И он всё идёт и идёт, и всё чаще ему кажется, что в этой тёмной дымке что-то маячит впереди.
Размытая тень приобретает очертания, и в какой-то момент человек перестаёт сомневаться, что там, вдалеке — хижина, к которой он как раз и держит путь. Пункт его назначения.

Надя сидела у кровати, держа мужа за руку. Приборы молча регистрировали состояние бесчувственного человека. В палату вошёл Игорь, но не двинулся дальше порога. От него пахло табачным дымом.
— Думаешь, он знает, что я здесь? — негромко спросила женщина, повернув голову.
— Всё может быть. Человеческий мозг хранит много тайн.
Тайны. Какие тайны откроются, когда он придёт в себя и расскажет, что произошло на станции? Каким образом корабль и его пилот оказались отдельно от всех? Выжить — не преступление, но Надя понимала, что Евгения будут подозревать. Вот только… чужие или свои?
— Они что-нибудь узнали? — спросила женщина, не поворачивая головы, словно говорила сама с собой.
Игорь сделал несколько шагов в палату и, поставив рядом второй стул, сел.
— Пока что предполагают ошибку, в срочном порядке расшифровывают чёрный ящик… — произнёс он нехотя. — Что будет потом… Я не знаю, Надь. Предположения боятся делать все: такие потери, международный скандал… Я не представляю, что там должно быть…
— Что ты имеешь в виду? — вскинулась женщина, пожалуй даже, слишком резко.
Игорь устало провёл по лицу рукой.
— Ты же знаешь, как всё это выглядит. Ты же сама всё понимаешь.
— Ты хочешь сказать, что он мог… — собеседница понизила голос до возмущённого шёпота.
— Я ничего не хочу сказать, — Игорь встал и прошёлся по палате.
— Я ничего не хочу сказать. Я просто ничего не могу сделать с фактами.
Он остановился, глядя куда-то в угол, словно ответ был написан на белой больничной стене. Надя молчала. Факты. Она понимала, чего все боятся, о чём никто не говорит. Что если чёрный ящик подтвердит это? Готова ты к тому, что твой муж окажется преступником, убийцей, развязавшим войну? Останешься ты после этого с ним? Что скажешь ребёнку? В отчаянии она закрыла руками лицо, прошептав:
— Нет, он не мог… Скажи, что он не мог, ты ведь знаешь!..
Игорь медленно обошёл кровать и, взяв женщину за плечи, ответил:
— Я знаю его со школы. Он не мог. Что бы он ни сделал, на то была причина, мы должны узнать, какая.

Отвезя домой жену своего друга, Игорь отправился к себе пешком. Так лучше думалось. Неспешным шагом путь займёт минут сорок; гасли окна домов, в воздухе висела изморось. Он чувствовал, что устал.
Мать открыла дверь, и по её озабоченному лицу Игорь понял, что на сегодня отдых откладывается. Закрыв дверь, она подождала, пока сын снимет пальто, и только тогда негромко сообщила:
— К тебе пришли.
Через открытые двери Игорь заметил сидящего вполоборота к нему человека. Николай Фёдорович просто так не расхаживал в гости к своим сотрудникам. Впрочем, в этот раз случай действительно был особый.
— Добрый вечер, — поприветствовал Игорь гостя, проходя в комнату.
— Хотел бы я, чтобы было так!
Рядом на столике чашка из-под кофе говорила о том, что этот человек провёл в ожидании достаточно времени.
— Вы здесь давно, — заметил Игорь. — Почему не позвонили?
Николай Фёдорович качнул головой.
— С полчаса. Я знал, где ты. Надо было подумать.
Игорь взял со стола чашку и подошёл к встревоженной пожилой женщине:
— Мы поговорим на кухне, мам.
Она кивнула, а гость молча проследовал за Игорем в коридор. Чашка заняла своё место в шкафу, который тут же тихонько зашипел, очищая её от остатков напитка, а двое людей устроились за столом.
— Значит, вечер недобрый? — Игорь первым нарушил молчание, когда посудомоечный шкаф стих.
Николай Фёдорович сжал губы, нахмурившись.
— Согласно расшифрованным данным, Евгений на пристыкованном корабле изменил траекторию станции, в результате она упала и задела американцев. Похоже на то, что сам он успел отстыковаться до падения… — говорящий умолк, не кончив фразы, в кухне повисла тишина. Несколько мгновений Игорь сидел неподвижно, обдумывая информацию, потом резко встал.
— Вы хотите сказать, что он специально сбросил станцию с тремя своими коллегами на американскую базу? — выдохнул он, наконец, то, о чём все так боялись сказать.
— Я не знаю, — не мигая ответил Николай Фёдорович. — Скажи мне ты. Вы дружите много лет, лучше тебя его никто не знает. Он — мог?
— Нет.
Что бы ни было, Евгений не мог сбросить научную станцию с тремя своими коллегами на борту на американскую лунную базу, это Игорь знал наверняка. Но что произошло на самом деле?
Он отошёл к окну и остановился, глядя сквозь жалюзи на ночную улицу. Мокрый асфальт отсвечивал бликами фонарей. Вдалеке на остановке запоздалые прохожие выходили из полупустого троллейбуса, торопливо открывая зонты и зябко ёжась. Город жил совершенно обычной жизнью, и Игорь вдруг подумал, каково это сейчас было бы — просто вернуться с работы домой, поужинать, посидеть с домашними, ничего не зная о том, что чей-то близкий человек, возможно, совершил преступление и теперь находится при смерти. Мгновение он им почти завидовал, обычным людям с их повседневными проблемами, почти готов был бы поменяться, — но пройдёт несколько дней, и их уютный мир, вероятно, рухнет точно так же, как уже рухнул его — если, конечно, не произойдёт чудо.
— Он не мог, — негромко подтвердил Игорь свои слова. — Я не знаю, что произошло, но готов поклясться чем угодно, что в его намерениях не было уничтожить ни станцию, ни базу.
— Клясться не надо, не поможет, — так же вполголоса ответил Николай Фёдорович. — Но мне нужно знать, из чего исходить. Мы еле-еле достигли какого-то паритета в отношениях, начали налаживать сотрудничество… И тут базу в пятьдесят человек таранит наш аппарат!
«Не таранит», — упрямо подумал Игорь. Впрочем, воспримут они это именно так…
— У американцев есть вторая запись, — продолжил начальник. — Мы пока не знаем, что в ней. Видимо, завтра… — он вздохнул и тяжело поднялся из-за стола. — Надеюсь, ты прав. Отдыхай.
Искреннее пожелание отдалось жестокой насмешкой. Хлопнула входная дверь, и застывший на пороге Игорь услышал за спиной голос матери:
— Все ошибаются, сынок. Я знаю Женю давно, он хороший человек, — она мягко коснулась его плеча.
— Все ошибаются, — подтвердил Игорь, сглотнув. — Цена может быть разной.

Дорогу преграждали три тени. Он был на месте, небольшая хижина светилась мутноватым окном сквозь туман, но три силуэта выросли между ним и целью его путешествия буквально из ниоткуда. При мысли попробовать их обойти ноги словно приросли к земле, а одна из теней беззвучно произнесла:
— Ты помнишь, кто мы?
Он… нет, он не хотел вспоминать. Он не мог.
— Он помнит, — заверила вторая тень.
— И что он об этом думает? Что ты об этом думаешь? — тень повернулась к человеку, и сквозь серую дымку начали проступать черты лица. — А, Жень?
Евгений сглотнул и попытался отступить на шаг. Кошмар… его кошмар возвращался, он вспоминал. Вот они, пришли, чтобы спросить, что он сделал, как он собирается жить дальше. А что он мог им сказать?
Что убил людей, за которых отвечал, которых считал друзьями, ради того, чтобы не случилось ещё большей беды? Чтобы не погибло гораздо больше народа? Чтобы спасти тот мир, который и им самим был дорог?
И это оправдание?
А кто дал тебе право решать? Кто дал право распоряжаться, кому жить, а кем можно пожертвовать? Богом себя возомнил? Теперь отвечай. Перед ними. Сможешь?
Ему нечего было им сказать. Эти люди были правы во всём. И Евгений, глубоко вздохнув, сделал ещё один медленный шаг назад. Там, в хижине, кто бы его ни ждал — уже не дождётся…
Позади фигур на снег упала полоска света. Кто-то открыл дверь, и Евгений узнал голос Игоря:
— Женька, чёрт тебя побери, ты нам нужен здесь, слышишь! Ты же никогда не был трусом! Ты…

Голос доносился, как сквозь вату. Он плохо понимал, что ему говорят. С трудом разлепив тяжёлые веки, Евгений узнал склонившегося над ним друга. Тот что-то говорил, что-то нужно было сделать…
— Женька? — почему-то удивился Игорь, встретившись с ним взглядом, и рванувшись с места, исчез из поля зрения. — Доктор!..
Пока медперсонал крутился вокруг очнувшегося пациента, тот вспоминал. В ушах орала сирена, они падали прямо на базу, сбитые метеоритом с курса. Стыковочный узел повреждён. Сделай он резкий поворот — и корабль может не удержаться у станции, а её собственные двигатели слабенькие, их не хватит, чтобы выровнять траекторию. Да и не успеют товарищи, они там на станции заняты совсем другим, управление — у него, с корабля. Остаться на прежнем курсе — гарантированно протаранить лунную базу, но, возможно, остаться в живых самим, когда падение пойдёт по касательной. Или же, пока не поздно, попытаться столкнуть станцию резко вниз.
Однажды он на этой базе был. Научный мини-городок под куполом, с лабораториями, жилыми помещениями… Очень похожий на свой, советский. Дочка всё время просилась туда в гости. Не понимала, что просто так нельзя, маленькая ещё…
А если бы и не был, то что? Грохнуться на них, что ли?
Корабль специально пристыковали для этого облёта, вот только кто ж знал, каким окажется его основное назначение? Пилот дал резкий импульс, их крутануло, и стыковочные крепления отделились, отправляя Евгения в свободный полёт…
Что-то в теле пронзило болью, человек глухо застонал. Укол — и жжение медленно, постепенно отпустило…
Евгений бросил взгляд в сторону двери. Каков результат? Куда всё-таки упала станция? Есть ли… живые?
Словно в ответ на его мысли в палату вошёл Николай Фёдорович. «Только недолго», — донеслось до его слуха, когда мимо посетителя прошёл врач. Евгений наблюдал, как начальник, подставив стул, садится у изголовья кровати, и собравшись с силами, задал тревоживший его вопрос:
— Куда… они упали?
— В кратер рядом с базой, — не мигая ответил Николай Фёдорович. — Разнесли башню напрочь, но никто не пострадал. У них. Алексеев, Волкова и Ивакин погибли, — он вздохнул и, помолчав, спросил устало: — Зачем? Что это было? Тебя требуют выдать как преступника.
— Значит… их запись не сохранилась? — понял Евгений. — А наша?
— Только обрывки обеих. Мы надеемся на следственный эксперимент.
— Я… я расскажу… покажу, как всё было, — тяжело прошептал космонавт.
Значит, рано ему ещё, не время… Словно оторвавшийся от обречённой станции корабль специально сохранил ему жизнь, смягчив падение… Вот только как с этим жить, зная, что своими руками убил троих человек, их убил — а сам спасся? И всё это придётся ещё раз пережить в виртуальной реальности.
«Простите, друзья, — подумал Евгений, устало закрывая глаза, обращаясь к трём теням в своём сознании, — не могу я сейчас к вам. Дело осталось незаконченным, нужно рассказать, что произошло…»

Снег ещё не сошёл со свежих могил, и Евгений сидел, глядя на неподвижно застывшие лица на фотографиях. В памяти вновь встали голоса. Как замедленная съёмка последних минут прошлой жизни, и яркость красок — точно солнце, которое кажется светлее в детских воспоминаниях. И отсек больше не казался тесным…
— Лёнь, ты замер сделал?
— Фотографирую. Мне бы вон на ту горку навестись… В первый раз в таком разрешении вижу, интересная… Знать бы, что у неё внутри!
— А вот посчитаем замеры — узнаем. Не разбирать же! — усмехнулся Евгений от своего монитора.
— Жека, плыви, третий час пошёл, — напомнил Алексеев озабоченно, но в голосе всё равно чувствовалась улыбка, — твоя очередь рулить, а то Натаха там сейчас уснёт, и во что-нибудь впиляемся.
— Ага, в эту самую горку, — подхватил Ивакин. — Вон как близко-то, кажется, сейчас вершиной брюхо заденет!..
В первый раз они летели на такой высоте. Столь детальных снимков получить раньше не удавалось, а потом ещё и внутреннее строение спутника… но это не сейчас, позже, когда все результаты будут. Евгений зафиксировал очередной массив и немного разочарованно покинул рабочее место.
— Последи, Коль, сейчас я её к вам пришлю. Сколько нам ещё кругов?
— Ты плыви, потом разберёмся!
Больше он их не видел. Только кое-что из работы удалось спасти. Бесценные данные, оборудование, а главное — люди, давно успевшие стать друзьями. Они ведь даже не знали…
Все трое получили звания Героев посмертно, как те, кто погиб ради защиты мира, и Евгений был полностью согласен с таким решением. Сам он написал вчера заявление на увольнение из рядов космонавтов. Николай Фёдорович, конечно, продержит его все две недели, до упора, но подпишет, никуда не денется. Не важно, ради чего он это сделал, как бы то ни было, он уже не сможет летать. А доведись выбирать снова? Да, сделал бы то же самое. Потому что бывает так, что нет хороших вариантов — есть только плохие и очень плохие. Он не имел права распоряжаться чужими жизнями. Но пришлось. Его желания на это никто не спрашивал. Теперь ему придётся с этим выбором жить.
На мгновение перед его глазами полыхнула картина возможного другого будущего, прими он тогда иное решение. Не было бы этой свежей мирной весны. Не ходили бы беспечно по улицам люди. Было бы ему тогда спокойнее на душе?
У ворот его ждали Игорь, Надя и маленькая Сашенька, которая ещё нескоро поймёт, что произошло и почему папа больше не летает, а (ему обещали) преподаёт. Временами казалось, что если бы эти люди отвернулись от него, жить было бы легче. Без осуждения извне ты оставался один на один с собственной совестью, а это самый безжалостный судья.
И всё-таки он был им благодарен. И за то, что остались рядом, и за то, что не задают вопросов, и за то, что не дают остановиться. Может быть, он ещё сумеет выстроить себя заново…
02-09.01.15
2:17

Рассказ написан на конкурс рассказов СССР-2061
Превыше всего — Человек

В первый раз в жизни я была одна в космопорту. Ещё позавчера контролёр у турникета не пустил бы меня сюда без сопровождения старших, предъяви я хоть десять билетов. А сегодня у меня уже все права, как у взрослых людей — мне исполнилось восемнадцать. Я стою и слушаю суету, составляющую живую душу этого вокзала. Меня окутывает спешка, радостные возгласы встречающихся людей, деловые разговоры — весёлые, задумчивые, озабоченные — космонавтов и рабочих. Я специально пришла раньше на полтора часа и теперь, когда мне никуда не нужно спешить, я могу погрузиться с головой в эту обстановку, почувствовать себя её частью в накатывающих и отбегающих волнах. На ум приходят строки:

… Пускай навек останусь я в пустыне,
Вдали от дома, разлучён с родными,
Но свет Земли мне песнями живыми
Не даст забыть, что я берёг доныне.

И всё, ради чего мы здесь шагали,
Последний вздох отдав за метры суши,
Продолжат те, что даже нас не знали —
А мы, как песню, будем это слушать.

Как всегда, на последних строках у меня перехватило горло. Эти стихи нашли на месте гибели экипажа “Восхода”. Второй корабль опоздал всего на несколько дней. «Восход» не сумел спастись, но успел сделать достаточно, чтобы подарить шанс своим сменщикам. Сегодня этот, один из первых постов в поясе астероидов, носит название, данное ему в честь отважных космонавтов. И вот теперь я вижу, как сказанное в этих прощальных строках оживает на моих глазах. Николай Воронцов, как, наверное, все поэты, был провидцем…
Из задумчивости меня вырвал телефонный звонок. Лихорадочно пошарив в сумке, я всё-таки нашла аппарат и успела дать ответ раньше, чем вызов прервался:
— Мама?
— Таня, ты где? У тебя всё в порядке? Ты на космодроме?
— Нет, я в порту, — ответила я, стараясь не показывать нетерпения. Я уже взрослая, что со мной может случиться? Но разве родителям это объяснишь?.. Мама продолжила расспросы:
— Ты уже зарегистрировалась?
— Нет, я пришла раньше, мне ещё час, — наверное, всё же стоило её предупредить, я как-то об этом не подумала.
— Как только зарегистрируешься, позвони. И ни на шаг от инструктора, слышишь?
Я незаметно вздохнула.
— Слышу, конечно. Всё будет хорошо.
— В случае чего звони.
— Конечно, мам. Не волнуйся.
Я попрощалась и спрятала телефон.
Иногда мне кажется, что мои родители тревожатся за меня больше, чем родители моих друзей. Преувеличивают опасность. А может быть, они на самом деле все такие… В чём-то я их понимаю: родившимся в годы войны, должно быть, трудно поверить в прочность мира и безопасность. Поэтому я стараюсь относиться к ним с пониманием. Мне повезло родиться в великой стране, иметь все возможности и мирное небо над головой. Они создали всё это для меня. Теперь я должна сделать так, чтобы они поверили — в наш мир, в светлое будущее, в безопасность, в открытия, новые горизонты. Превыше всего на свете — Человек.

— Танька! Музалёва!
Я резко обернулась: в нескольких шагах от меня махала мне рукой Алафеева Света, моя бывшая одноклассница. С ней были ещё двое — парень и девушка, которых я не знала. Наверное, её однокурсники. Похоже, они тоже куда-то отправлялись. Это было так здорово, что мне захотелось рассмеяться: теперь в этом мире кое-что зависело и от нас. Вот это… вот это начиналась настоящая жизнь!
— Привет, — я подошла к ребятам. — Куда летите?
— Я — никуда, — отмахнулась Светлана. — Провожаю Наташу с Вадиком. Они инженеры. Целый месяц практики на станции у Сатурна, представляешь?! А ты?
— А я всего лишь до Марса, — сказала я с деланной скромностью и рассмеялась снова. — Записалась волонтёром. Буду выращивать… Ну, пока что не яблони — всего лишь маттею [1]… Зато в открытом грунте! Первая стадия терраформирования, вместе с электростанциями и заводами.
— Надолго?
— До сентября, — я мечтательно прикрыла глаза. — Когда-нибудь… Когда-нибудь, представляешь, Свет, Марс будет зелёный, с океанами, морями, облаками в небе… Лет через триста… Ну, может, двести, а? Вот бы дожить!
— Ты всегда была мечтательницей, — усмехнулась Светлана. — У тебя ещё бактерии не выросли!
— Так вырастут! — возразила я. — Сначала бактерии, потом мхи, потом…
— Постой, — остановила меня подруга. Я прислушалась к доносившемуся откуда-то сверху голосу диспетчера:
“... пройдите в пятый шлюз. Повторяю: пассажиры, следующие рейсом ноль восемьдесят один “Космодром Восточный — Сатурн два”, пройдите в пятый шлюз”.
— Это наш, — виновато улыбнулась Света. — Счастливо тебе.
Мы обнялись, и, проводив их взглядом до поворота, я взглянула на часы. Подходило и моё время, и я, немного разочарованно вздохнув, отправилась искать место сбора.
Долго бродить не пришлось. Зал номер три нашёлся довольно быстро, а толпа в самой середине сразу привлекла моё внимание. В кресле сидел человек с планшетом в руках и отмечал прибывших.
— Музалёва Татьяна Владимировна, — назвалась я, когда подошла моя очередь. — Астрофизический факультет, кафедра космической биологии.
Инструктор пробежал глазами список и, найдя мою фамилию, удивлённо поднял взгляд.
— Второго июля 2043 года? — уточнил он, приподняв брови.
— Мне вчера исполнилось восемнадцать, — уверенно заметила я.
— Странно, что записали, — пробормотал он, ставя отметку о моём прибытии. — Ну ладно. Итак, — он закрыл папку и обвёл нас глазами. — Все в сборе? План такой.
Евгений Николаевич разбил нас на две группы. Почти всех девочек он передал руководителю микробиологической лаборатории, а себе оставил технарей… и меня. Вот уж не думала, что моё знакомство со взрослым миром начнётся с такой явной дискриминации! И какой с меня толк в инженерной, где я ничего не понимаю? А он посмотрел на меня так угрюмо и буркнул:
— Я за тебя отвечаю, Музалёва, поняла? Молоко на губах не обсохло, а уже туда же… права у них!..
Я обиделась. Конечно, у меня мало опыта, да и знаний недостаёт — я всего-то закончила второй курс — но разве это самое главное? Да, в космосе я первый раз — ну, то есть, одна в космосе. С родителями я летала на экскурсию на Луну и даже три дня жила на станции на орбите. Но с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я каждое лето езжу в новые, осваиваемые территории — помогаю врачам, садоводам, учёным. Пробы взять, собрать травы, проверить соответствие чертежей технической документации — ну, это я уже на первом курсе была… С больными посидеть… Мама сначала возмущалась, говорила, не детское это дело — по стройкам разъезжать… Потом смирилась. И после всего этого мне говорят, что у меня молоко не обсохло!
Конечно, я ничего не показала — показать свою обиду было бы последнее дело. Они должны сами увидеть, чего я стою, пусть мне “всего лишь” восемнадцать!

Одногруппники мне понравились. Нас было пятнадцать человек, из них двенадцать ребят. Самый старший, Сашка Соболев, окончил четвёртый курс, он уже в третий раз сюда приезжал. А я оказалась самой маленькой. Не то, чтобы это было мне вновинку, но в первый раз из-за моего возраста ко мне относились как-то по-особенному. Евгений Николаевич старался держать меня возле себя, точно я хрустальная. Правда, рассказывал он во время пути очень интересные вещи — о Марсе, истории освоения, перспективах терраформирования — так что я, в общем-то, и не возражала.
За пять дней мы успели перезнакомиться. У нас даже появилась традиция по вечерам играть в шахматы и шашки на планшетах. Или все вместе смотрели какое-нибудь кино. Надолго их включать было нельзя — энергию следовало беречь.
Больше всего во время полёта меня огорчало отсутствие окон. На весь отсек у нас был один небольшой иллюминатор, и Евгений Николаевич всё время настаивал, чтобы мы закрывали даже его — боялся, что переоблучимся. И всё же он нам разрешил посмотреть, когда вышли на орбиту Марса. Это было так странно: не то чтобы я привыкла к виду Земли с орбиты, но видеть внизу планету, так непохожую на свой дом, было сюрреалистично.
Он в самом деле был чужим. Марс. Красное небо казалось нереальным, как будто ты оказался в комнате с искусственным освещением. Камни и песок ощущаются под ногами совершенно иначе, когда ты одет в скафандр. Ходить вроде бы и легко — но неуютно. С его силой притяжения втрое меньше земной — может быть, он просто не хочет нас у себя, вот и не держит? Странная мысль, правда? И вот его, этот красный кусок камня, чужой и равнодушный, мы должны попытаться приручить.
В первый день нас познакомили с базой. Я шла и во все глаза рассматривала комплекс: коридорчики, двери, перегородки модулей… Периодически нам навстречу попадались сотрудники базы — одни куда-то шли по делам, что-то несли, не обращая на нас внимания, некоторые здоровались с Евгением Николаевичем, улыбались. Полукруглые прозрачные переходы вызывали ощущение, словно ты вышел во двор: можно было посмотреть вдаль, на чуть затуманенный бурей горизонт, на красные горы, насыпи камней здесь, ближе к базе, следы колёс марсоходов, грузовиков…
Я пригляделась: из-за горы выруливала машина, и мне стало так интересно, как будто я прежде никогда не видала ничего подобного! Невольно замешкалась — и в следующую секунду на меня наткнулся какой-то рабочий, шедший следом за нами. Не очень-то здесь просторно…
— Простите, — смущённо пробормотала я, поворачиваясь.
— Музалёва, не отставай!
Моя группа заходила в следующий блок, Евгений Николаевич ожидал у дверей.
— А что это за лампочки? — не удержалась я от вопроса, заходя самой последней в двери.
— Где? — инструктор даже не посмотрел в сторону, куда я показывала.
— Зелёные, наверху.
Там, на стыках частей купола и в каждой комнате под потолком помещались такие маленькие чёрные коробочки с зелёными огоньками. Они были везде на базе.
— Датчики контроля внутренней среды, — ответил Евгений Николаевич. — Зелёная лампочка означает, что всё работает в штатном режиме. Если произойдёт разрегметизация или ещё какое-то отклонение, то до устранения поломки аварийная и прилегающие к ней секции засветятся красным.
Я посмотрела на умные лампочки другими глазами:
— И часто такое происходит?
— Два года назад пришлось изолировать целый блок.
— Ого! — присвистнул конопатый Федька. — И как же вы…
— На работу ходили в скафандрах. А жилые секции пришлось эвакуировать, сотрудников подселили в другие блоки. Так и жили два месяца в уплотнённом режиме.
Я невольно поёжилась. Жилые секции тут были и так теснее некуда: нам с Ниной и Любой повезло жить хотя бы втроём, а ребята ютились вообще по пятеро. Это, правда, для стажёров — постоянные сотрудники жили по одному-два человека, но всё равно это была маленькая комнатка. Вскоре я поняла, почему так: чем больше объём помещения, тем сложнее поддерживать там жизнеобеспечение. Вместе с группой мне довелось познакомиться с некоторыми деталями этого вопроса.
— Так, ребята, — услышала я голос Евгения Николаевича,— будьте внимательны. Здесь у нас оранжерея. Заходим по одному, двигаться строго по дорожкам, цветы не срывать, за ограждения не заходить… Ну и вообще, вести себя подобающе будущей смене марсиан-космонавтов, — он улыбнулся.
Перед нами раскрылись металлические двери, я ступила внутрь — и ахнула! Надо мной был большой-большой прозрачный купол, величиной с пятиэтажный дом. И там росли не только цветы, травы, кустарник — там были самые настоящие земные деревья.
— Они пока ещё маленькие, — пояснил Евгений Николаевич. — Самой старой сосне десять лет, её посадили в день ввода нашей базы в эксплуатацию. Наш тогдашний директор, Вячеслав Игоревич Семёнченко, лично сажал. Сказал, когда-нибудь настанет день, когда этот купол можно будет убрать, и наша Даша будет расти на свободе.
Он так это рассказывал, что мне почудилось, будто я сама нахожусь там, с ними, десять лет назад, наблюдая, как седой мужчина с густой бородой (почему-то я решила, что у него обязательно была борода), засучив рукава, выкапываем яму и сажает маленькую сосенку, а потом закапывает, и каждый сотрудник поливает её по чуть-чуть. Наверное, это дерево стало для живущих здесь людей членом семьи… Я протянула руку — с аллеи было особо не достать, но я всё же коснулась кончиками пальцев длинных иголок. Даша…
Вокруг была небольшая площадка, две лавочки и между ними бутыль-автомат с водой и кружка на столике.
— Да, да, та самая, — усмехнулся Евгений Николаевич. — Историческая традиционная кружка, из которой каждый новый сотрудник должен полить Дашу в первый день своей работы. Ну, некоторые, правда, и сами из неё пьют, чтобы не идти через два перехода!
— А здесь можно гулять?
— Конечно. Любой из сотрудников или гостей базы может прийти сюда в своё свободное время. Ведь мы здесь не только работаем, но и живём. Так что оранжерея выполняет сразу две функции.
Дальше мы пошли в отдел по терраформированию. На переходе нас сопровождал угрюмый человек лет шестидесяти — он даже с Евгением Николаевичем разговаривал не слишком приветливо, а на нас так и вовсе смотрел волком. Я прямо почувствовала себя как-то неуютно. Наверное, это отразилось у меня на лице, потому что Сашка Соболев, тот самый четверокурсник, когда мужчина ушёл, шепнул мне:
— Этому лучше на глаза лишний раз не попадаться. А если нарвёшься на скандал, не расстраивайся. И не спорь. Он вообще такой.
Я приняла к сведению. Что ж, люди разные, лучше заранее это знать. А Сашка уже бывал здесь. Почему этот человек был таким, я в тот момент даже не задумалась.
Потом начались будни.
Инженеров я видела чаще: Евгений Николаевич многое объяснял и показывал им в первые дни. Как следить за циркуляцией воздуха, воды, уровнем радиации. Контролировать распределение между модулями и в оранжереях… Кроме оранжереи с умеренным климатом, самой большой, здесь были ещё субтропическая и субарктическая. Для каждой — свои параметры, установки. В переходах изоляция через двойные двери, чтобы поддерживать температурный режим. Встроенные в стены мощные вентиляторы для создания ветра.
Очень нравилось мне в микробиологической лаборатории. Там я чувствовала себя, как дома — все эти чашки Петри, пробирки, микроскопы… Я ведь думала, что буду именно этим заниматься. А оказалась специалистом по бумажкам. Правда, был в этом и свой плюс: я больше всех ходила по разным отделам, относила, забирала документы, и заодно мне что-нибудь интересное показывали и рассказывали.
Я даже у того угрюмого нашего сопровождающего, инженера, побывала. Пришла к нему за накладной, а пока он там всё дописывал и подписывал, осмотрелась немного. Как в музее оказалась. У него там стояло несколько старых, неработающих приборов и даже календарь за 2047 год на стене. Я невольно потянулась рукой, чтобы прикоснуться, но он меня оборвал:
— Ничего не трогай!
Так резко, что я аж вздрогнула. Отдёрнув руку, я смущённо пробормотала:
— Я не трогала, я просто… А почему за сорок седьмой год?
— Тебе сколько лет? — спросил он вместо ответа.
Я почувствовала себя, как на экзамене, к которому не готова.
— Восемнадцать… исполнилось.
Он так сверкнул глазами, что я подумала — сейчас не знаю, что сделает. Но в следующее мгновение его взгляд погас, и он снова уткнулся в планшет.
— Исполнилось… — только и пробормотал инженер в ответ. — Совсем обалдели.
Я не решилась возразить, хотя и не понимала, чем он так возмущён. Лучше просто помолчать, предупреждал же Соболев.
— На свою накладную, — вернул мне тем временем документ инженер. На секунду мне показалось, он хочет сказать ещё что-то, но он только отвернулся от меня, снова занявшись работой.
Я вышла из кабинета с очень неприятным ощущением. Вот почему мне от него так не по себе? Как будто он сквозь меня на кого-то другого смотрит.
Я медленно подошла к прозрачной перегородке, отделяющей враждебную пока ещё среду Красной планеты, и долго-долго смотрела вдаль. Пока меня не окликнули.
— Татьяна, ну где ты ходишь? Одну тебя ждём! Ты на экскурсию хочешь или нет?
Ах да, сегодня ж экскурсия! Нам, кто не в микробиологии, обещали, наконец, показать их огород в открытом грунте. Я подбежала к Евгению Николаевичу и протянула ему документы.
— Да, да, давай быстрей, шевелись, — поторопил меня инструктор, потом, всмотревшись в лицо, уточнил: — Что-нибудь случилось?
— Нет, всё в порядке, — я качнула головой, отгоняя неприятные мысли. — Просто задумалась.
В самом деле, не скажу же я ему, что на меня чуть не накричали из-за календаря четырнадцатилетней давности! Евгений Николаевич ободряюще улыбнулся:
— Ну, тогда давай беги, а то уйдут.
Я поспешила в лабораторию.
Посещение огорода совсем избавило меня от мрачных ощущений. Я стояла и смотрела на эти узкие дорожки с табличками, вопреки своему пониманию стараясь разглядеть невидимые посевы. Это было так необычно: ведь ты знаешь, что тут что-то растёт, но не можешь прикоснуться. А вокруг с трёх сторон покатые блоки стен и электростанция вдали. То, что на Земле считается вредными факторами, загрязняющими окружающую среду, на Марсе наоборот необходимо…
Вечером мне снова почему-то вспомнился этот календарь. Ведь ничего такого в нём не было. Просто фотография пояса астероидов и камешек на ладони крупным планом. И надпись: “Поймать падающую звезду”. Странная надпись — я, конечно, знала, что падающие звёзды — это сгорающие в атмосфере метеоры, но по-моему, это было немного пафосно. Хотя в то время для тех людей… Это ведь сродни тому, чтобы прикоснуться к мечте.
Справа на кровати вздохнула Люба.
— Девчонки, а вы заметили, какой красавец наш Соболев? — спросила она мечтательно. — Как думаете, я ему нравлюсь?
— Так вот чего ты вокруг него всё время крутишься, — хмыкнула Нина. — Он на целых два года старше тебя.
— Тю, тоже мне возраст! Не на двадцать же!
— А ещё его ничего, кроме систем, насосов и приборов не интересует, — продолжала гнуть свою линию Нина. — Вокруг себя не видит. Сегодня так увлёкся в операторской, что всю ногу мне отдавил. Взгромоздился, слон такой, на туфель, и хоть бы хны, пока по затылку его не треснула. Даже не извинился. Наверное, синяк будет…
— Ну, так это же он тебя не заметил, а не меня! — съязвила в ответ Люба. — А со мной ещё со школы все мальчики дружили!
— Любка, — вздохнула Нина, — чего ты сюда вообще приехала? Сидела бы в своей Махачкале, вышла б замуж…
Люба зашуршала одеялом в темноте.
— Почему все думают, если красивая — значит дура? — спросила она обиженно. — Что я, не человек, влюбиться не могу?
Люба действительно была красивой — темноволосая, в густых крупных кудрях, и черты лица правильные. Я в детстве думала, такие в киноактрисы всегда идут. А тут — инженер!
— Да можешь, можешь! Только смотри, — Нина добавила в голос картинности, — чтобы к моему возвращению не завёлся здесь кто-нибудь третий! [2]
Я тщательно сделала вид, что сплю: такие темы меня смущали, и я не умела их поддерживать. Девчонки только хихикнули и притихли.
— Интересно, — задумчиво продолжила через пару минут Нина, — а ведь здесь в самом деле люди живут подолгу, даже две семейные пары есть на базе… Что если кто-то забеременеет?
— Ну, родит, — равнодушно зевнула Любка.
— Здесь? — в голосе Нины прозвучала смесь изумления и ужаса.
— А чего? Больница есть, врач есть… Родили же на Луне в пятьдесят четвёртом. И ничё…
Ну да, правда, на Луне родили. Я маленькая тогда была, но помню. Такая сенсация, на всю планету! Сначала два месяца на ушах бегали, не знали, что с беременной делать, нам даже в школе тогда объясняли, что на Землю её опасно везти. Всё-таки смирились, оставили там. Долго потом ребёнка к земной гравитации приучали на приборах.
Я лежала, смотрела в окно и думала: вот ведь как, сейчас тут научная база, два завода, электростанция. Всё рядом, и люди живут там же, где и работают. А город всё равно будет, и очень скоро. Его уже проектируют. Потому что по-другому никак, как бы ни хотелось. Сказал «а» — говори «бэ», как любит повторять бабушка. Уж если люди пришли на Марс, их будет становиться всё больше. Это если один комплекс, то можно и жить, и работать. Ну, два… А проблемы одна за другой тянутся. Вот у тебя и завод, и электростанция, и база научная — это ж не только нужно, где жить, кормить нужно всех, и уж лучше централизованно — пришлось второй завод построить, а дальше что? Дальше удобнее, чтобы люди все вместе жили — и людям удобнее, и производству. Да и с Земли если кто приедет…
На другой день я сидела заполняла бланки. Надо было отправить заявки на наш пищепром. Мясную продукцию нам пока ещё возили с Земли, а вот овощи и фрукты здесь выращивали. Без экзотики, конечно, а так, самое распространённое. Жаль, что туда на экскурсию нас не водили: там многоярусные теплицы и используют они волокнистый заменитель почвы [3], а не как здесь. Я задумалась, пытаясь представить себе это помещение: в университете у нас есть маленькая, учебная модель.
Хлопнула дверь, и я увидела нашего сурового инженера. Вообще-то его звали Михаил Викторович, но мне до сих пор ни разу не удалось назвать его по имени-отчеству… Увидев меня, он на мгновение замешкался на пороге, но потом всё-таки спросил:
— Евгений Николаевич в инженерной?
Я кивнула. Он, вроде бы, хотел идти, но потом остановился и снова повернулся ко мне:
— А кто следит на циклом переработки?
— Я, — почему-то в этот момент я почувствовала себя жутко виноватой. То есть, если бы это был обязательный цикл, он бы меня одну, конечно, не оставил, но дополнительный… Он же ни на что такое не влиял, и вообще… И вообще, не ради этого ведь он зашёл сейчас? Но прежде чем я успела спросить Михаила Викторовича, по какому он делу, послышался короткий звуковой сигнал, потом возмущённый голос инженера:
— Так что ж ты за ним не следишь? Он у тебя уже пищать начал!
Не успела я открыть рта, как инженер прошагал к панели и повернул переключатель.
— Ты понимаешь, чего может стоить такая небрежность? Так можно весь комплекс в путешествие к звёздам отправить! Куда они только смотрят…
— Но ведь это… всего лишь дополнительная система, — попыталась оправдаться я, — она в прок работала, можно было вообще отключить…
— Да при чём здесь «дополнительная»?! — возмутился Михаил Викторович. — При чём здесь «в прок»?! Ты же принципа не понимаешь! Посадили ясельную группу!.. А если бы это было что-то серьёзное? А потом что случится — руки-ноги не соберёшь!
— Так они… — я хотела сказать, что эти штуки уже лет десять как не взрываются, и ни на что серьёзное меня не посадили, но почувствовала, что если скажу ещё хоть слово — не сдержусь и заплачу.
— Ну вот, теперь она в слёзы, — раздосадовано буркнул Михаил Викторович. — Вот что делать с этим детским садом?!
Всё ещё что-то бурча, он ушёл из кабинета, а зачем приходил, так и не сказал.
Евгений Николаевич вернулся только через полчаса. Я к тому времени уже успокоилась и даже почти закончила с бланками. Посомневавшись, я всё-таки на всякий случай спросила инструктора:
— Евгений Николаевич, а что будет, если вовремя не переключить на новый цикл? — я кивнула головой в сторону панели.
Евгений Николаевич тем временем пробегал глазами заполненные мною бланки.
— Что будет? — переспросил он, оторвавшись от чтения и обернувшись. — Да ничего не будет. Пищать будет. Она же с основной циркуляцией не связана. Ну, простой будет… в худшем случае… — он замедлился, во что-то вчитываясь. — Вот здесь не четыре, а пять написать надо было, — он исправил цифру в одном из бланков. — А что?
— Да ничего, — я пожала плечами, стараясь казаться равнодушной. — Просто подумала.
— Ну ты ж помнишь, как он у нас два часа режиме ожидания пробыл, когда звуковое оповещение отключили?
— Ну, да… — я неуверенно кивнула.
— Ну вот и всё. Конечно, лучше, чтобы не простаивал, но ничего катастрофического, — он улыбнулся. — Что-то ты какая-то хмурая. Забыла переключить, что ли? Не бойся: ни на что жизненно важное я бы тебя не посадил. Зелёная ты ещё для этого. Хоть и прилежная. А пищит оно отвратительно, есть такое. Но не страшно.
Я облегчённо вздохнула: всё-таки Михаил Викторович преувеличивал. О нашем скандале не стала говорить, в конце концов, всё нормально ведь решилось… хотя, может, надо было… Может, не случилось бы этой беды?

Тот день, 15 августа, я запомнила до секунды. Это был понедельник, Евгений Николаевич вызвал меня утром, чтобы предупредить, что в документах местом моей стажировки будет значиться всё же инженерная, но обещал, что если я полечу на следующий год, то уже допустит меня в микробиологию.
— Тут не просто так система безопасности: высокий риск, — пояснил он. — Если хочешь здесь работать, лучше пройти дополнительные курсы. Кажется, они идут во втором семестре… Завтра я скажу тебе точнее…
В этот момент включилась сигнализация и голос сверху объявил:
— Внимание. Нарушена герметичность четвёртого коридора. Опасность для шестнадцатой, семнадцатой и восемнадцатой секций. Эвакуация осуществляется через переходы три и пять. Всему персоналу собраться в четвёртом вестибюле. Это не учебная тревога.
— Что произошло? — взволнованно спросила я. Не учебная тревога — значит, на базе авария? Что делать?
— Сиди здесь, — коротко бросил Евгений Николаевич, поднимаясь.
— Но… — начала я, — там сказали собраться в четвёртом вестибюле…
— Ты — не персонал. Сиди здесь.
— А вы?.. — растерянно пробомотала я, уже догадываясь, каким будет ответ.
— А я — персонал.
Быстрым шагом он направился к выходу, но у самых дверей остановился.
— Хотя нет, — произнёс Евгений Николаевич после некоторого раздумья. — Иди в инженерную. Пусть переведут все системы в защищённый режим. И идите ко второму коридору. Если найдёте микробиологов, собирайтесь вместе с ними. Всё поняла?
Я кивнула.
— А потом?
— А потом или я сам приду за вами, или кого-нибудь пришлю. И наденьте скафандры.
Быстрым шагом я вышла из кабинета. Не уверена, что в тот момент я понимала всю серьёзность происходящего, для меня здесь было больше волнительного приключения. В тот момент мне всё ещё казалось, что ничего страшного произойти не может. Я привыкла к надёжности конструкций, техники — человеческий разум решает сложнейшие задачи. Ну, в худшем случае, закроют блок, как рассказывал Евгений Николаевич, «уплотнят». Потом починят. Разве что немного переживала за оранжерею: там, у Даши, ведь нет защитного скафандра.
Я вбежала в инженерную, уже собираясь объявить всем слова инструктора, и напоролась взглядом на Михаила Викторовича, с которым поругалась несколько дней назад. Он посмотрел на меня так странно и укоризненно произнёс:
— Говорил я вам, здесь не место… Эх…
Я только мысленно хмыкнула: сейчас не до него было. Шагнула к ребятам и замерла от прозвучавших за спиной, окативших холодом, слов:
— Не двигайся. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.
Медленно обернувшись, я ещё раз оглядела пожилого инженера: что-то в его образе было не так. Теперь я заметила, что он сжимал что-то в кулаке. Другие смотрели в ту же сторону.
— Никто из вас не умеет обращаться с этим, ребята, — предостерёг он.
— Граната, — прошёл по толпе ропот.
— Настоящая?..
— Боевая…
— Откуда?..
— Он воевал… Тогда… — интонация в голосе подразумевала, что все и так понимают, о какой войне речь. — Я слышал, как с ним Евгений говорил, ему тогда пятнадцать было…
— Четырнадцать, — поправил кто-то.
— Тихо! — оборвал говорящих инженер. — Думаете, мне смерти ваши нужны? Вы сами не понимаете, во что ввязались! Да я вас теперь спасаю!
«Сумасшедший, — подумала я. — Сумасшедший с гранатой. Сейчас ему что-нибудь померещится, и…» — в моём воображении разом вспыхнули миллионы картин: взрыв, боль, огонь, падающие стены, разгерметизация и… всё. Некуда бежать. И мама скажет: «Я же тебя предупреждала». Хорошо, если хотя бы найдут тело…
В следующую секунду всё стало ещё хуже.
— Ты со мной, — кивнул инженер в мою сторону, и у меня подкосились ноги. В ушах загудело. — Остальным сесть на пол.
Меня словно окутало ватой. Чего он хочет? Куда собирается меня вести? Он думает бежать с Марса? Зачем? Куда? А что будет со мной?
И тут сквозь туман прорываются слова:
— Михаил Викторович, давайте я пойду.
Сашка. И голос такой спокойный, что я даже не сразу поняла, что он говорит. А когда поняла, ощутила облегчение. Облегчение — и стыд. Ведь он себя вместо меня предлагал, свою жизнь вместо моей… С чего бы? Потому что девчонка? Женщин и детей спасают первыми… Конечно, никто сейчас не был в безопасности — но остаться один на один с террористом…
— Сядь, Соболев, знаю я тебя, — хмуро отрезал инженер. — Она пойдёт. А вы сидите смирно, если хотите, чтобы вернулась.
И всё-таки, каких-то сил мне это придало. Михаил Викторович вывел меня в коридор — тот самый, второй, где должен был нас ждать Евгений Николаевич, — и включил громкоговоритель на стене. Если б я была повыше и посильнее, если б я была мальчишкой… Тогда б я, может быть, сумела бы с ним справиться, пока он возился в панели. Вот почему он взял именно меня. Тем временем Михаил Викторович что-то там настроил, переключил, и по комплексу разнёсся его голос:
— Это Воронцов. У меня волонтёры, одна из них сейчас рядом со мной.
Он кивнул мне:
— Иди, поприветствуй своего инструктора.
Косясь на зажатый кулак инженера, я подошла ближе к устройству и проговорила:
— Евгений Николаевич…
— Таня? — резануло в ответ. — Воронцов, ты умом тронулся? Она же ребёнок! Что происходит?
— Происходит то, что у меня граната. Подтверди, — он повернулся ко мне.
— Он держит её в кулаке, — неуверенно сообщила я.
— Я вам много раз говорил, — продолжал инженер. — Вы не слушали. Теперь это будет ваша вина.
— Отпусти её к остальным, — попросил Евгений Николаевич. — И давай поговорим.
— Я буду говорить с Михеевой, — заявил инженер. — Я требую, чтобы на базу был закрыт доступ всем лицам моложе двадцати пяти лет.
— Как ты себе это представляешь? Если мы выгоним всю молодёжь, то кто придёт нам на смену? Кому передавать опыт? Нам не хватает людей и так.
Я слушала их и думала: неужели такое может действительно случится? Что его не уговорят и он взорвёт базу? Мы погибнем, ну, кто-то, наверное, спасётся… А как же Даша? Странно, наверное, что я в тот момент подумала про сосну, но ведь это не просто дерево — это символ. Символ того, к чему стремились столько людей многие годы, она должна была пережить нас и увидеть уже терраформированный Марс, с городами, где будут жить люди, растить детей, Марс будущего… Неужели он всё это уничтожит прямо сейчас?
А потом я заметила за спиной движение. Сашка и ещё один из ребят, его друг, Алексей, аккуратно старались обойти нас со спины. Я чуть подвинулась — так, чтобы хоть немного прикрыть их. По счастью, Михаил Викторович был слишком занят разговором и не заметил манёвров.
— Где Михеева? — упрямо повторил он по связи. — Пусть сама подтвердит, что собирается и дальше подвергать риску чужие жизни. И тогда я взорву этот комплекс!
Шлепок. Кто-то из мальчишек оступился, и Воронцов, до того прикованный к переговорному устройству, резко повернул голову. Я невольно отпрянула, а Алексей прыгнул на инженера. Завязалась борьба, у Воронцова пытались отобрать гранату, а я стояла и смотрела, как заворожённая. Воронцов ругался, из динамика кричали: «Что происходит?» — инженер отлетел и со всего размаху ударился о наружное стекло. Оно зазвенело, затряслось — но выдержало, только тело Воронцова безвольно обмякло, а кулак разжался.
Граната выкатилась на пол.
Кажется, на мгновение мы все затаили дыхание. В следующую секунду, переглянувшись с другом, Сашка упал на неё животом. Алексей толкнул меня на пол, я зажмурилась. И…
Ничего не произошло.
Секунда. Другая. Десять.
Минута…
Медленно Сашка достал из-под живота снаряд и, оглядев и ощупав, произнёс севшим голосом:
— Муляж… Она… не настоящая.
Он начал смеяться. Сначала тихо, а потом всё громче. Мне стало страшно. Воронцов так и лежал, не двигаясь. А потом, наконец, появился персонал…

Палата была маленькая. Как и всё на базе. Из моего окна открывался замечательный вид на дымящую заводскую трубу. Завернувшись в одеяло, я сидела и думала.
Раздался короткий стук, и в палату вошёл Евгений Николаевич.
— Ну как дела? — спросил он негромко, садясь рядом на стул. Я пожала плечами.
— Его не спасли?
Я имела в виду Воронцова, его забрали в реанимацию сразу, как только всё закончилось.
Евгений Николаевич покачал головой.
— А Саша?
— Жить будет, — он вздохнул, помолчал. — И ещё. Решили, что на базу будут допускать лиц не младше двадцати одного года. Правильно или нет… — он развёл руками. — Попрактикуешься на Луне. А там видно будет.
Он сидел, задумчиво смотрел в пол. Вроде бы всё сказал, а не уходил почему-то. Да мне и не хотелось…
— Ты не отчаивайся, — сказал он снова. — Будущее — оно ведь такое. Разное. И непростое. И не розами выстлано. Думаешь, Воронцов — маньяк? Он за это будущее, ради нас с тобой, жизнью рисковал, когда ещё младше тебя был. У него всю семью убили — мать, отца, сестру младшую… Дом «Градом» накрыло. Он в ополчение пошёл. Потом война закончилась, Союз восстановили, женился. Сын у него, Николай, всё в космос рвался, вот точно, как ты. Погиб при постройке комплекса. Такие дела… Двадцать лет было парню.
Инструктор умолк, глянул в окно и, кивнув каким-то своим мыслям, вышел. А я сидела и думала: как же так? Как это вышло? Где мы недоглядели, в чём ошиблись? Ведь он действительно не хотел убивать. Напугать хотел. Думал уберечь так… Наверное, и Евгений Николаевич знал это… Если б ребята не стали с ним драться, и он бы живой сейчас был… Я всегда думала, что если всё делается ради людей, то и случиться ничего такого не может. Всю жизнь мне казалось: всё уже достигнуто, всё отвоёвано, всё вознаграждено. И только теперь я поняла, что для многих таких, как Михаил Викторович, война за наше светлое будущее до сих пор продолжается.
Я достала из-под подушки тоненькую книжечку и открыла на привычной странице. Николай Воронцов. Погиб при строительстве поста в поясе астероидов в возрасте двадцати лет.
Сегодня это стихотворение для меня звучало совсем по-другому.

Я человек, а это что-то значит.
Шумят ветра космических буранов.
Прости, Земля, я не могу иначе
И мне не жаль, что дом покинул рано.

Что я избрал надежду и тревогу
За каждый шаг бороться со Вселенной,
Чтобы построить звёздные дороги,
Где пронесут любовь к тебе нетленной.

Ты колыбель, и это лишь начало.
Когда-нибудь, в далёких звёздных водах,
Другие вспомнят, как ты нас встречала,
Как провожала в первые походы.

Как наобум порою уходили,
Чтоб даже не суметь с тобой проститься.
Нет, мы не ждали сказок и идиллий,
Но в каждом сердце воспаряет птица.

Пускай навек останусь я в пустыне,
Вдали от дома, разлучён с родными,
Но свет Земли мне песнями живыми
Не даст забыть, что я берёг доныне.

И всё, ради чего мы здесь шагали,
Последний вздох отдав за метры суши,
Продолжат те, что даже нас не знали —
А мы, как песню, будем это слушать.

Да, я должна — мы должны — ещё многое сделать, ради таких, как Николай Воронцов — и как его отец, чтобы всё, ради чего они жили и ради чего отдали свои жизни, стало реальностью. Потому что превыше всего на свете — Человек.
ноябрь — 4 декабря 2015 года
6:36
_____________________________________
1 Matteia sp., анаэробная цианобактерия.
2 Цитата из фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!»
3 На сегодняшний день Институтом медико-биологически проблем РАН разработано несколько типов почвозаменителей для космческих оранжерей, повышающих их продуктивность.


Рассказ написан на конкурс рассказов СССР-2061
31-янв-2016 07:02 pm - Как я провёл лето
Как я провёл лето

Мишка задумчиво смотрел на доску, на которой светилась тема сочинения: “Как я провёл лето”. Он сидел и думал, о чём ему написать. Всё лето он провёл с родителями на космической базе в поясе астероидов, если точнее — на самом большом из них, Церере. На Церере работал геологом его отец, а потом ещё и мать отправили в командировку, так что на лето его оказалось просто не с кем оставить. Конечно, он был уже большой, и в свои 12 лет мог бы побыть дома один, тем более, что соседка обещала за ним присмотреть, но Мишке ужасно хотелось в космос, так что он смиренно согласился с тем, что взять его с собой будет гораздо более разумным выходом.
Всю последнюю четверть он предвкушал удивительное путешествие, так что даже чуть не завалил годовые контрольные, а вся школа от первоклашек до выпускников смотрела на него с завистью и уважением. Друзья гордились тем, что учатся в одном классе с настоящим космонавтом. И вот теперь все ждут от него рассказа, историй, приключений — а он смотрит в чистый файл и не знает, что ему написать. Что он расскажет ребятам, если на деле не вышло никаких приключений, никаких опасностей, даже робот-уборщик ни разу не поломался! А была одна только скука и рутина: родители уходили с утра и возвращались под вечер, а он целыми днями сидел в их крохотной комнатушке, не зная, куда себя деть. От нечего делать он даже перечитал всё, что задали на лето по литературе! И всё равно у него оставалась масса свободного времени. Инженерный компьютер не был рассчитан даже на то, чтобы на нём поиграть, а немногочисленные фильмы были связаны с отцовской работой.
Иногда он развлекался тем, что давал уборщику противоречивые задания и наблюдал, как несчастная машина лезет вон из кожуха, чтобы удовлетворить требование хозяина. Но и это быстро надоедало. И тогда он просто сидел и смотрел на эту неизменную груду камней за окном, думая о том, что сейчас на Земле он играл бы в футбол с Серёгой или доедал бы третью порцию мороженого. В шкафу пылился его скафандр, и очень хотелось хотя бы выйти наружу, но делать это без взрослых было строго-настрого запрещено, так что умная автоматика ни за что его не выпустит. Если только… Тут он закрывал глаза и уносился далеко в мечты.
Вон там справа за скалой, если хорошо приглядеться, можно увидеть группу горняков. Они добывают руду, а рядом тянется кабель, вон от той вышки, в нём огромное напряжение и нельзя допустить даже малейший обрыв. Но тут происходит непредвиденное, и в эту вышку врезается метеорит. Он слишком велик, и защита не выдерживает, всё начинает вспыхивать беспорядочными огнями, и становится ясно, что вот-вот произойдёт взрыв. Из-за повреждений вышка не может отключить питание автоматически, и нужен кто-то, кто сделал бы это вручную, это очень просто, всего лишь опустить рубильник — но никто из рабочих не успеет добежать туда так быстро, ведь счёт идёт на минуты.
И вот тогда он, Мишка Фёдоров, простой ученик пятого класса понимает, что никто, кроме него, не может спасти людей. Он понимает, что может погибнуть, но не позволяет завладеть собой страху. Он быстро надевает скафандр и, игнорируя врезавшуюся в уши сирену из-за разгерметизации помещения, покидает жилой комплекс через аварийный выход.
В последний момент он успевает отключить систему, и трагедии не происходит. Теперь он стоит у вышки, чувствуя, как его начинает бить озноб. К нему сбегаются люди, появляются мать с отцом, его одновременно ругают и благодарят, мать, конечно же, плачет, отец серьёзен и суров, но по его взгляду Мишка понимает, что тот им гордится.
А потом звонит телефон, вырывая героя из его грёз, и Мишка снова в комнате у окна, а вышка целая-невредимая на том самом месте, где и была, а мать спрашивает, не забыл ли он пообедать.
Со вздохом Мишка встаёт и плетётся к шкафу, достаёт порцию гречневой каши с котлетой, разогревает и ест. На обратной стороне упаковки приклеена этикетка с данными производителя. Точно такую же, но старую, с истёршимися буквами он нашёл вчера, когда выходил вместе с отцом наружу. Ему сперва даже показалось, что там что-то написано от руки, но оказалось, это была просто грязь.
— Мусорная машина старая, вот и теряет, — пояснил отец. — Скажу сегодня Степанычу, чтоб чинил.
И находка уплывает из Мишкиных рук.
А ведь если бы… если бы…
Понимая, что родители его не поймут, если проснутся и увидят, чем он занят, Мишка всё равно пробирается к мусорному баку и находит эту старую упаковку. На другой день, когда никого нет, он внимательно изучает её — и несколько бессмысленных полосок на самом деле оказываются буквами, которые кто-то пытался нацарапать чем-то вроде острого камня — а может, сломанного карандаша. Он понимает, что у него в руках послание, зов о помощи, который подобно письму в бутылке в прежние времена, оказался прибит, как к берегу, к астероиду космическими течениями, и он, Мишка Фёдоров, ученик пятого класса, сейчас держит его в руках. Ему удаётся расшифровать общий смысл послания, но несколько слов так и остаются неясны, ведь он всего лишь школьник и не знает всех этих обозначений баз, станций и кораблей. Он думает, что мог бы попросить помощи родителей, но что если они ему не поверят, не воспримут всерьёз и подумают, что это всего лишь шалости соскучившегося мальчишки? А там ждут помощи живые люди, и они могут её не получить только лишь из-за того, что ему не поверят взрослые! Тогда они погибнут.
И Мишка решается на отчаянный шаг. Он надевает скафандр и, игнорируя вой врезавшейся в уши сирены, покидает жилой комплекс через аварийный выход. Он спешит к отцу — сейчас как раз обеденный перерыв и все в сборе, и если не отец, то хотя бы один из тех, с кем он работает, обратит внимание на его слова.
Конечно, едва он появляется в столовой, отец требует от него объяснений, он так возмущён, что Мишкины слова про послание кажутся ему глупостями, он и слышать ничего не хочет, ведь он уверен: сын покинул жилой комплекс без разрешения просто оттого, что ему стало скучно, а теперь придумывает глупые оправдания. Но когда надежда почти иссякла, его сосед, дядя Коля, вдруг говорит:
— Постой, Иван, а ведь мальчишка прав.
Отец, конечно, удивляется, замолкает и вопросительно смотрит на своего друга. А тот рассказывает, что ему тоже попадалась такая упаковка пару дней назад, и он тоже подумал, что это поломалась мусорная машина, а на этикетке — просто грязь, но теперь, когда Мишка сказал, что именно там написано, он тоже прочёл послание и даже может указать недостающие данные. И теперь, когда всё настолько очевидно, он не может понять, как не заметил этого раньше — ведь это Степаныч полгода назад закупил огромную партию гречки с курицей и отправил на “Аврору” — оттуда ещё жаловались, что они скоро начнут кудахтать. А потом с ними оборвалась связь — и вот теперь они нашлись! Кто-то успевает предположить, что если так, то “Аврора” дрейфует недалеко от Цереры, ведь иначе две упаковки подряд были бы невероятным совпадением.
Конечно, работы приостанавливаются и Мишкин отец с дядей Колей и ещё двумя рабочими отправляются на корабле на поиски пропавших товарищей. Через два часа они возвращаются, ведя на буксире “Аврору” — маленький трёхместный корабль, потерявший управление и связь в густом метеорном потоке и вынужденный дрейфовать в космосе без особой надежды быть обнаруженным. Тогда отчаявшиеся космонавты прибегли к последнему средству: вот уже месяц они писали на упаковках от обеда послание — просьбу о помощи — в надежде, что кто-нибудь сможет его прочесть. Два дня назад закончился последний набор, и они больше суток не пили воды. Если бы не Мишка, если бы он сейчас не прибежал и не рассказал о своей находке отцу и его товарищам, они бы погибли.
Конечно, Мишку благодарят, хвалят за внимательность и находчивость, отец глядит на него с уважением. А один из спасённых с “Авроры” дарит ему на память осколок от того злополучного метеорита, что угодил в корабль.
И снова его из грёз возвращает шум: родители вернулись с работы, они ужинают, расспрашивают, как он провёл день и не скучал ли, мать передаёт ему письмо от друга Серёги с Земли, и они ложатся спать.
Наблюдая за бликами света на потолке, Мишка раздумывает о том, что он напишет в ответ. Серёга рассказывает, как он был на футбольном матче, ходил в кино на новый фильм про космонавтов и спрашивает, как там на Церере поживает Мишка. А ещё ночью их соседке, бабушке снизу, стало плохо, и пока родители встречали “скорую”, он сидел и поил её каплями.
Мишка задумался. Нет, здесь, на астероиде, нет бабушки, да и до “скорой” дело лучше не доводить, есть только фельдшер, серьёзные травмы или болезни могут вылиться в трагедию. Но вот если бы…
Недавно к дяде Коле на два дня приезжали тётя Света с Машей и маленьким Митькой. Маша была всего на год старше Мишки, и была страшной задавакой — всё время рассуждала о каких-то умных вещах и возилась с братом с таким видом, будто Митька в его три года умнее Мишки.
Но, конечно же, когда внезапно среди ночи в их комнате случается пожар, Митька просто пугается и ревёт, а Маша — девчонка ведь! — паникует и теряется. И как назло, дядя Коля в это время на дежурстве, а тётя Света ещё не вернулась. И вот Мишка просыпается от шума — тётя Света в слезах, двери заклинило и она не может их открыть, а Маша с Митькой там одни, и Маша даже не умеет надеть скафандр. Отец с матерью выбегают в коридор, Мишке велят оставаться дома, но он, конечно же, их не слушает. Вместе они кое-как открывают двери, но в комнате всё задымлено и ничего не видно, Маша наглоталась дыма и без сознания лежит у дверей, а Митьки не слышно совсем. Искать его среди огня и гари в условиях почти полного отсутствия гравитации очень сложно, и противопожарная защита не может сработать из-за того, что в помещении люди. Мишкина мать приводит Машу в сознание, а отец и тётя Света пытаются найти Митьку, но тёте Свете становится плохо — у неё больное сердце, и отцу приходится выносить её из комнаты, а Митька всё ещё остаётся там.
И тогда он, Мишка Фёдоров, ученик пятого класса, схватив какую-то куртку и завернувшись в неё, врывается в горящее помещение — едкий дым жжёт глаза, но он заставляет себя смотреть, пытаясь дышать через рукав, очень быстро он проверяет комнату — шкаф, холодильник — мало ли куда мог спрятаться испуганный малец! — и находит Митьку под кроватью. Мишка хватает его на руки, выбегает с ним из комнаты, двери за ним закрываются и, наконец, осуществляется разгерметизация помещения, которая гасит огонь. Митька крепко держится за Мишкину шею, а Маша впервые в жизни смотрит на Мишку с благодарностью.
Мишка вздохнул и снова посмотрел на файл, где не было написано ничего, кроме темы. Все эти подвиги он совершил только в своём воображении, а написать в сочинении нужно правду. Написать так, чтобы не разочаровать ребят, которые ждут от него интересного рассказа. И он, Мишка Фёдоров, ученик пятого класса, покусав губы, оживляет клавиатуру и начинает набирать текст:
“Мой папа работает на Церере геологом. Этим летом маму тоже послали в командировку на Цереру, и я полетел с ней. Я ещё никогда не был в космосе и с нетерпением ждал этого путешествия.
На Церере очень маленькая гравитация, меньше, чем на Луне, и все движения кажутся неуклюжими. Я не сразу к этому привык, но люди, которые там работают, очень хорошо умеют действовать в этих условиях.
Все они смелые и отважные и никогда не бросят в беде товарища. А ещё они профессионалы своего дела и работают в сложных и опасных условиях, где малейшая ошибка может привести к трагедии. Чтобы стать одним из них, нужно много учиться и работать над собой.
Когда я вырасту, я тоже хочу работать в космосе геологом, как папа, или спасателем, а может быть даже капитаном корабля. Я думаю, что если очень хотеть, хорошо учиться в школе и институте и сдать ГТО, то у меня всё получится”.

Мишка вздохнул, перечитал сочинение и улыбнулся: кажется, вышло не так уж плохо, тем более, что если очень стараться, то действительно всё получится, и он ещё совершит подвиги, о которых сможет рассказать.

4:23
12.11.15

Рассказ написан на конкурс рассказов СССР-2061
Вдохновением послужила эта картинка.
15-май-2015 07:57 pm(без темы)
Подумала, что надо всё-таки сделать пост со ссылками на фото и видеоматериалы. Буду дополнять.

12 апреля:
видео http://interstar4.livejournal.com/video/#/album/401

Лекция "Растения в космосе":
фото http://interstar4.livejournal.com/photo/#/album/800/?page=1

9 мая:
фото http://interstar4.livejournal.com/photo/album/1448/?page=1
видео http://interstar4.livejournal.com/video/album/559/
This page was loaded июн 23 2017, 3:34 pm GMT.